Беларусь готовится стать площадкой для популяризации русского языка – с таким заявлением в марте выступил министр образования нашей страны. В соцсетях – шквал эмоций: когда власти начнут популяризировать беларускую мову? Министр информации предупреждает: кто будет говорить о дискриминации беларуского языка, будет иметь проблемы с силовиками.
Тем временем часть других чиновников изредка пытается давать комментарии журналистам на беларуском языке (и, представьте себе, не по теме культуры). Что вообще происходит? CityDog.io попытался разобраться, что сейчас происходит в Беларуси с языковым вопросом.
Редакция CityDog.io приняла решение выпустить этот текст на русском языке, чтобы его прочитало как можно больше людей. Тем не менее мы полностью разделяем позицию, что беларуский язык в стране маргинализируют.
От «шануйце родную мову» до закрытия беларускоязычных школ
«Очень хотелось бы, чтобы Республика Беларусь стала площадкой <…> для популяризации и расширения использования русского языка». С таким заявлением 11 марта выступил министр образования Андрей Иванец.
Чиновник уверен, что русский язык для страны – такой же родной, как и беларуский. «Именно поэтому на заре своей независимости беларуский народ сделал свой выбор, и русский язык является одним из государственных», – добавил он.
Тот самый референдум о признании в Беларуси двуязычия, к которому отсылает Иванец, провели в мае 1995-го. Его инициатором стал Лукашенко – на тот момент он находился у власти меньше года. На референдуме, среди прочего, на рассмотрение вынесли статус русского языка как еще одного государственного.
В референдуме поучаствовали далеко не все беларусы, а только 64,8%. Из них 83,3% выступили за то, чтобы у русского языка был равный статус с беларуским.
Однако юристы обращали внимание: сам референдум был организован с грубыми нарушениями закона, а вопрос о равном статусе русского языка с беларуским вообще нельзя было выносить на референдум – он напрямую нарушал тогдашнюю Конституцию страны.
В итоге русский язык стал тотально доминирующим во всех сферах жизни беларусов.
За последние десятилетия отношение властей к беларускому языку менялось. С одной стороны, чиновники изредка говорили о необходимости популяризации беларуского языка. С другой, в языковом пространстве – от садиков до телевидения – русский язык стал главным, а беларуский – этакой приятной экзотикой.
Маргинализировав родной язык национального большинства, вполне удобно говорить, что «чуть более 1% населения предпочитает контент на беларуском».
В социальных сетях неоднократно появлялись посты о том, как сложно записать ребенка в беларускоязычную группу в садике; как сложно попасть в полностью беларускоязычные школы; как силовики могут задерживать человека только за то, что он говорит на беларуском языке в публичном месте.
Что почитать по теме: «Вы с ума сошли, как вы его воспитываете?!» Бацькі – пра тое, як у Мінску ставяцца да беларускамоўных дзетак
В итоге за 30 лет после референдума беларуский язык стал маргинализированным, и ситуацию вряд ли спасет мода зумеров на мову. Вот что было написано в Интерактивном атласе исчезающих языков мира ЮНЕСКО в редакции 2010 года: «Только два из восточнославянских языков – русский и украинский – классифицируются как не находящиеся под угрозой исчезновения, а это означает, что беларуский язык, несмотря на то что является официальным языком независимого государства, считается уязвимым из-за повсеместного использования вместо него русского языка».
При этом часть экспертов считает положение беларускай мовы критическим из-за давления на носителей и недостаточного использования в образовании.
Неудивительно, что мы бываем буквально поражены, когда чиновники публично говорят по-беларуски
Ужас всей ситуации в том, что мы воспринимаем беларуский язык чиновников как что-то из ряда вон выходящее.
21 февраля 2022 г. Иван Саверченко, директор Института литературоведения имени Янки Купалы, заявляет: «Без поддержки государства говорить про развитие и сохранение беларуского языка невозможно».
20 февраля 2023 г. Депутат Игорь Марзалюк участвует в ток-шоу «По существу». В эфире он высказывается за позитивную дискриминацию в пользу беларуского языка. Марзалюк считает, что «нужно популяризировать беларуский язык, укреплять беларускоязычную среду и в том числе принимать определенные меры, которые давали бы возможность каждому гражданину свободно общаться по-беларуски».
4 декабря 2025 г. Сотрудник Минского исполкома Сергей Олейчик появляется в репортаже программы «Белорусское времечко». Чиновник комментирует асфальтирование дороги в одном из сельсоветов. Олейчик говорит о проблеме по-беларуски. Это вызывает большой отклик среди зрителей – они предлагают внести Олейчика в Красную книгу.
А параллельно появляются вот такие высказывания:
3 июля 2025 г. Пропагандист Дмитрий Жук в эфире передачи «Клуб редакторов» заявляет, что русский язык нужно сохранять как «средство защиты Беларуси от внешнего удара».
4 февраля 2026 г. Министр информации Марат Марков пугает «экстремизмом» (а значит, большими проблемами с силовиками) тех, кто говорит, что беларуский язык ущемляют. Марков уверяет, что чуть более 1% жителей страны предпочитают контент на беларуском языке. При этом он признаёт: «Возможно, мы подошли уже к определенной точке, когда нужно говорить о том, что это стимулирование (использования беларуского языка в медиа) должно быть более интенсивным».
11 марта 2026 г. Андрей Иванец заявляет о готовности Беларуси стать площадкой для популяризации русского языка.
«Беларуский внутри страны – угроза, а за ее пределами – жест самоидентификации»
Как так выходит, что чиновники словно не могут договориться между собой – и то и дело спорят о статусе беларуского языка? С этим вопросом CityDog.io обратился к филологу и журналисту Павлу Быковскому.
– Есть ли внутри Беларуси консенсус касательно языкового вопроса? Вы не замечали, что в последнее время тема обострилась?
– Слово «консенсус» здесь требует уточнения. Скорее можно говорить об управляемом молчании: каждый член общества хорошо понимает, какие практики использования языка одобряемы, а выход за установленные рамки чреват последствиями.
Именно это объясняет разрыв между декларируемым при переписи ответом «родной язык – беларуский» (~54–61%) и ответом об использовании беларуского в быту (~28%). По инерции сохраняется устойчивое представление: если ты живешь в Беларуси, называешь себя беларусом и на учебнике в школе написано «Родная мова», то беларуский следует считать родным. Однако реальная языковая практика радикально расходится с этим.
Что касается обострения – здесь важна историческая динамика социолингвистических маркеров. До прихода Лукашенко беларуский язык устойчиво ассоциировался либо с приехавшим в город крестьянином (притом что горожанин был материально успешнее), либо с представителем интеллигенции – учителем, писателем. Был непродолжительный период беларусизации в начале 1990-х, когда демонстрация знания беларуского языка стала полезной в ряде сфер: для чиновника, политика. Однако этот процесс был свернут с приходом Лукашенко к власти. В это же время деревня перестала быть тем основным резервуаром, из которого подпитывалось беларускоязычное море, так как там уже выросли поколения, подвергшиеся русификации, а поколения аутентичных носителей беларуского языка в ряде регионов стали замещаться ими в результате естественной смертности.
При Лукашенко старые маркеры сохранялись по инерции, но к ним добавился новый и весьма мощный – маркер оппозиционности. Публичное использование беларуского языка стало сигнализировать о нелояльности режиму, а значит, несло реальную угрозу репрессий. После 2020 года репрессии превратились в неотъемлемую часть повседневной практики, и этот маркер приобрел еще более весомое значение – в обе стороны: и как угроза для носителя внутри страны, и как жест идентификации для беларуского гражданского общества за рубежом.
– Почему в стране, где чиновники беспрекословно следуют любым указаниям Лукашенко, споры из-за языка все равно вспыхивают?
– Языковые споры вспыхивают не вопреки авторитарному контролю, а во многом благодаря структурному противоречию, которое режим сам воспроизводит: официально декларируется равноправие двух государственных языков, но реальная политика последовательно вытесняет беларуский – из школ, с телевидения, из публичного пространства.
Министр образования Андрей Иванец в один день может говорить о 42% беларускоязычных школ и одновременно предлагать Беларусь как площадку для популяризации русского языка, называя его «культурным кодом», – тогда как пресс-секретарь Минобразования Оксана Семашко отрицает, что беларуский язык нуждается в поддержке больше, чем русский.
Это противоречие невозможно скрыть полностью, и любая публикация, которая его обнажает, – как материал CityDog.io «Беларусы пра ціск, насмешкі і дыскрымінацыю з-за беларускай мовы», вызвавший реакцию на уровне министра информации, — немедленно получает резонанс, поскольку называет вслух то, что многие наблюдают в повседневной жизни.
Что почитать по теме: «Гавары нармальна». Беларусы – пра ціск, насмешкі і дыскрымінацыю з-за беларускай мовы
Беларуский язык после 2020 года превратился в один из немногих публично доступных маркеров идентичности и достоинства – именно поэтому власть не может его просто запретить, но и не может позволить свободно использовать и даже обсуждать его роль.
– А среди самих беларусов вопрос двуязычия стоит так же остро?
– Не могу сказать, что этот вопрос является острым для чиновников. Статус беларуского языка в фальшивой концепции официального двуязычия является неустранимым противоречием.
Как ситуация выглядит для широких масс, ответственно оценить сложно из-за ограничений дистанционных наблюдений за происходящим внутри страны. Тем не менее можно предположить, что тема актуализируется не в режиме постоянного фонового напряжения, а вспышками – при ситуациях явного или мнимого геополитического выбора, при столкновении с событиями или новостями, которые задевают личную идентичность.
Заявление Иванца в Москве, мгновенно разлетевшееся в соцсетях, – свежий пример именно такой вспышки: люди реагируют не на языковую политику в целом, а на конкретный момент, когда противоречие становится слишком очевидным, чтобы его игнорировать.
– Тенденции в отношение беларуского языка довольно негативные. Как вы думаете, мы уже прошли «точку невозврата»? Или может быть еще хуже?
– Я оптимист в этом вопросе.
– Кажется, беларусы – русскоязычная нация. Какие неочевидные опасности (помимо утраты самоидентичности) кроются за этим?
– Я бы оспорил саму постановку вопроса. Если обратиться к концепции Бенедикта Андерсона, нации – это «воображаемые сообщества»: они конструируются не через кровь или язык как таковые, а через общие нарративы, институты и практики совместного воображения себя как единого целого. В этом смысле современная беларуская нация формируется скорее по французской, а не немецкой модели – с опорой на гражданство и общую историческую судьбу, а не на этническое или языковое единство.
Подлинная опасность, которую стоит обсуждать, лежит в другом месте. По Андерсону, ключевым инструментом конструирования нации исторически был «печатный капитализм» – общее медиапространство, создающее ощущение одновременности и сопричастности. Если это медиапространство неотличимо от российского или прямо интегрировано в него, то «воображаемое сообщество» беларусов размывается не через утрату языка, а через утрату собственной повестки дня, собственных нарративов о прошлом и будущем.
Беларус может говорить по-русски и при этом оставаться беларусом – но если он потребляет исключительно российский контент, смотрит российское телевидение и живет в российском информационном пузыре, то вопрос о том, какую именно нацию он «воображает» частью себя, становится открытым. Вот это и есть неочевидная опасность.
Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.
